«Я что – псих?», или Как научиться жить с утратой

15:07
0
399
views

«В нашем обществе существует своеобразное табу на смерть. О ней не принято говорить, этой темы стараются избегать. Поэтому, столкнувшись с потерей близкого, человек, как правило, остается один со своей болью», – вот такую грустную истину констатировала кризисный психолог Наталья Потапенко.

То, что в большинстве стран Европы является очевидным, в нашем обществе на пятом году войны все еще приходится доказывать: человеку, потерявшему родственника или любимого, необходима поддержка психолога. Чем может закончиться ее отсутствие, очень наглядно показала кошмарная новость конца ушедшего года: женщина утопила двух своих детей в пруду в городской черте Киева и попыталась утопиться сама. Незадолго до этого из семьи ушел муж.

Вопросом терапии для понесших утрату в Украине озаботилась… Норвегия.

– Так выходит, что об украинцах, разбитых горем, беспокоится Норвегия, – констатирует Анна Колева. – В 2014 году психологическая помощь пережившим войну оказывалась на волонтерских началах, нам приходилось долго доказывать, что она необходима. Ситуация, к счастью, сдвинулась с мертвой точки – в детской областной больнице, областном госпитале для ветеранов, онкодис­пансере на постоянной основе работают психологи. Есть государственная программа реабилитации военных – раз в год человек может пройти 18-дневный курс в санатории. Но многие моменты все еще остаются вне поля зрения государства.

Началось все с кризисной психологической службы на Майдане. Оказалось, что в условиях длительной борьбы и внезапных потерь многим протестующим понадобилась помощь психологов. Одна из добровольцев этой службы – киевский психолог и психотерапевт Виктория Кочубей – продолжила начатую кризисной службой работу, основав проект «Родинне коло». В его рамках она собрала вместе всех членов семей Небесной сотни. Сегодня проект действует по всей Украине, его задача – обучать практикующих психологов навыкам работы с людьми, понесшими утрату.

– На самом деле специалистов, готовых «работать с горем», у нас очень мало. Первые группы для членов семей погибших в зоне АТО мы вели через супервизию и занятия в режиме онлайн, в этом нам помогала Виктория Кочубей. У нас не было приспособленного помещения. Уже потом появилась общественная организация «КОМПАС», – говорит Наталья Потапенко.

В поисках знаний психологи вышли на одну из норвежских клиник в городе Акергус – при ней действует центр по «работе с горем». Психологическая помощь в этой стране входит в медицинскую страховку, для работы с утратой разработаны действенные пошаговые методики. Норвежская сторона за собственные деньги выполнила перевод нескольких пособий по данным методикам на украинский язык и представила их в Киеве на одном из семинаров «Родинного кола». Обогатившись опытом западных коллег, кировоградские психологи Наталья Потапенко и Анна Колева объявили о наборе желающих изучить норвежский курс по терапии горя среди своих коллег из районов области.

– Что лично мне понравилось в этом курсе – так это его систематичность, – отмечает Потапенко. – Моя специализация – дети, и важно понимать, что человек, особенно ребенок, переживающий горе, продолжает находиться в социуме и испытывать на себе его влияние. Всем людям, с которыми он регулярно взаимодействует, нужно знать, как себя вести. В пособии имеются четкие рекомендации, как вести себя родителям, школьным учителям и другим взрослым в данной ситуации. Это иногда критически важно, поскольку в реальности случаются следующие ситуации: обратилась ко мне женщина – ее старшая дочь покончила жизнь самоубийством. В семье есть еще младший сын, он ходит в школу. И вот, не проходит 40 дней с момента трагедии, как учительница пишет в дневнике ребенку замечание «Не работает на уроке».

Такова уж суровая украинская реальность – для человека в горе окружающие превращаются в невольных врагов. Но, по словам психологов, это не потому, что люди вокруг жестокие и бессердечные. В большинстве они просто не знают, как быть. Но на этих же людей можно опереться как на ресурс, и научиться этому – одно из заданий терапии горя. Интуитивно некоторые люди понимают это, и им удается с разной степенью успеха самостоятельно преодолеть потерю. Причем у женщин в данном плане есть определенное преимущество: горе горем, но есть семья и дети, и заботу о них никто не отменял. Мужчинам приходится труднее.

– У нас в обществе мужчине предъявляются слишком жесткие рамки – он не должен плакать, проявлять бурные эмоции, – говорит Наталья Потапенко. – Более того, мужчине сложнее обратиться к психологу, это до сих пор считается стыдным. Предлагаешь человеку помощь, а он в ответ: «Я что – псих?» Один из моих коллег, работающих с последствиями травматичных переживаний у ветеранов АТО, на тренингах хвалит тех, кто обратился к нему впервые. Знаете как? Он говорит: «Чтобы прийти к психологу, нужно иметь стальные яйца».

Как же вести себя с человеком, понесшим утрату? Как стать для него не врагом, а ресурсом?

– Главное условие – быть рядом, – говорит Потапенко. – Иногда, возможно, потребуется временно взять на себя какую-то часть его обязанностей. Ни в коем случае нельзя говорить утешительные фразы типа «крепись, держись, не плачь». Иногда состояние острого горя сопровождается обозленностью – это нужно понимать и не принимать на свой счет.

Если горем мучается ребенок, то главное – показать, что он в своих чувствах не одинок.

– Родители боятся говорить при детях о смерти. Родственники, как правило, стараются вести себя, будто ничего не случилось. Мама при ребенке держится, позволяя себе заплакать только когда он не видит. Проблема в том, что ребенок все видит и понимает. И если мама при нем заплачет, он тоже поймет. Не стоит скрываться, ребенку важно понимать, что, если тебе больно, плакать – это нормально, – отметила Наталья.

Самым тяжелым переживанием для родных (и это опыт психологов) является ситуация, когда человек пропал без вести. С одной стороны, он просто исчезает, оставляя после себя лишь призрачные воспоминания, а с другой – боль постоянно подогревается надеждой, что он может быть жив. Отдельно рассматриваются случаи, когда кто-то из членов семьи совершил самоубийство. У кировоградского горя имеется своя районная специфика – это высокий уровень смертности от онкозаболеваний. Еще несколько лет назад и самих больных, и их шокированных родственников просто ставили перед диагнозом – и делай что хочешь. Сейчас они могут получить психологическую помощь, но до планки профессионализма, поставленной западными странами, ей пока далеко. Однако первые шаги на этом пути уже сделаны.

Виктория Барбанова

Виктория Барбанова

Журналист «УЦ».